ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ ПРАВО
ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ОБ ОБРАЗОВАНИИ Информационный портал
 

Поколения прав человека и право на образование

ЕЖЕГОДНИК РОССИЙСКОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА ТОМ 14 (№ 19), 2019

АВТОРЫ: Кальяк А. М.

АННОТАЦИЯ

В статье приводится анализ отдельных аспектов наиболее распространенной в юридической литературе классификации прав человека — по поколениям, а также рассматривается место права на образование в системе поколений прав человека. Автор предлагает уточнить классификационные критерии деления прав и свобод человека, отмечает особенности исторического формирования права на образование у различных народов, а также в эпоху Нового времени в масштабах основных государств, участвующих в международном общении. Делается вывод о нелогичности восприятия общекультурного, ценностного значения образования в современную эпоху.


КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА

Классификация прав и свобод человека; право на образование; поколения прав и свобод человека; право-условие; основные права; ценность образования; аксиология образования.


Кальяк Андрей Михайлович, кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой теории государства и права, международного права Новосибирского юридического института (филиала) НИ ТГУ, доцент кафедры конституционного и муниципального права Сибирского института управления – филиала РАНХиГС (г. Новосибирск)


Тел.: + 7 (913) 209-85-93, e-mail: andrei.kaliak@mail.ru


Kalyak A. M. Human rights and the right to education

 

Andrei M. Kalyak, PhD in Law, associate Professor, Department of constitutional and municipal law at Siberian Institute of management — branch of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, head of Department of theory of state and law, international law, Novosibirsk Law Institute (branch) of Tomsk State University (Novosibirsk, Russia)

Tel.: + 7 (913) 209-85-93, e-mail: andrei.kaliak@mail.ru

 

Abstract. The article analyzes certain aspects of the most common classification of human rights in the legal literature — by generation, and also considers the place of the right to education in the system of generations of human rights. The author proposes to clarify the classification criteria for the division of human rights and freedoms, notes the features of the historical formation of the right to education among different peoples, as well as in the era of Modern times on the scale of the main States participating in international communication. The conclusion is made about the illogical perception of the General cultural, value of education in the modern era.


Keywords: classification of human rights and freedoms; right to education; definition of human rights and freedoms; right-condition; basic rights; value of education; axiology of education.


В последнее десятилетие в средствах массовой информации, в заявлениях официальных лиц время от времени появляются сведения об увеличении в России количества лиц с высшим образованием, при этом, как правило, в негативном контексте или с негативными оценками. Отмечается, что многие выпускники вузов не могут найти работу, что свидетельствует о некачественном образовании либо о переизбытке соответствующих специалистов на рынке труда[1].

Безусловно, связь между получением образования и трудоустройством существует, но социальная, общекультурная роль образования гораздо больше[2].

Чем выше успешность отдельного человека, тем больше выгод в этом для государства и общества. Это проявляется в равно признаваемой всеми государствами необходимости государственного финансирования образования. Такое нелогичное явление с точки зрения потребительского рынка «объясняется тем, что от образования индивидов зависит процветание всего общества в целом... Поэтому государство… имеет право облагать граждан налогом, чтобы оплатить эти необычные "выгодные всем" услуги, т. е. образование»[3].

Но почему же тогда увеличение числа образованных людей (или даже имеющих формально образование определенного уровня) вызывает такие оценки? Как представляется, одной из причин является традиционное представление о праве на образование как одном из социально-экономических прав, которые в существующей конституционной и международно-правовой интерпретации рассматриваются как вторичные, второстепенные — в сравнении с важнейшими и первостепенными личными и политическими правами, и относятся ко второму поколению прав и свобод, в отличие от личных и политических, которые считаются правами первого поколения.

Классификация прав и свобод человека по поколениям была предложена в конце 70-х годов XX в. Карелом Васаком. Он выделял три поколения прав человека, которые, по его мнению, соотносятся с тремя идеалами Французской революции 1789 г.: свободой, равенством и братством. Первое поколение прав человека представлено в Международном пакте о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г., второе — в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах от 16 декабря 1966 г., а третье образуют такие права, как право на развитие, право на здоровую окружающую среду и право на мир, которые еще только начинали получать международно-правовое признание и были названы автором правами солидарности[4].

По мнению Н. В. Варламовой, в данной классификации за основу взяты как содержательный критерий (характер прав), так и хронологический (время их признания и обеспечения). В дальнейшем, однако, стал доминировать хронологический критерий выделения поколений прав человека, а специфика их юридической природы, как правило, не учитывалась, что отмечалось критиками данного подхода: ведь естественно-правовая традиция рассматривает фундаментальные права человека как всеобщие, вечные и неизменные.

Более важными с позиции настоящего исследования являются следующие критические соображения в отношении рассматриваемой классификации: различные права невозможно строго и однозначно соотнести с историческим периодом их утверждения, а сам термин «поколения» создает ложное впечатление о вытеснении одних прав другими. И, как завершает в цитируемой статье этот сюжет Н. В. Варламова, «поколения прав человека» — это, безусловно, метафора, причем метафора, которая проясняет ситуацию в той же мере (следующее поколение, его международно-правовое регулирование, является условием надлежащего осуществления предыдущего поколения), что и вводит в заблуждение (поколения не сменяют друг друга, а сосуществуют, новое поколение не является принципиально иным явлением, в сравнении с предыдущим)[5].

Однако можно ли в действительности считать право на образование неким вторичным правом, как оно зачастую рассматривается и в конституционно-правовой литературе, как появившееся сравнительно недавно право второго поколения[6]?

Как известно, любая классификация является условной. Это относится и к поколениям прав и свобод, которые даже могут восприниматься как эпоха появления соответствующих прав и свобод, а не просто их провозглашения в конституционных текстах. Например, личные и политические права и свободы относят к первому поколению — то есть они были закреплены в конституционных актах конца XVIII – начала XIX вв. Но это не означает, что они появились в эту эпоху. Они, безусловно, признавались уже достаточно давно.

Например, право на жизнь защищалось многочисленными установлениями законоположений разных эпох и разных народов (конечно, с оговоркой о разной «ценности» жизни людей — например, по Русской правде стоимость жизни княжеского общинника была в два раза больше жизни обыкновенного человека[7]). Политические права, в частности избирательные, были и в первобытной демократии, и в республиках греко-римской эпохи, и в вечевой демократии многих средневековых республик, в вольных городах в Европе и пр.

Почему же эти права получили первоначальное конституционное закрепление в самых ранних конституциях Нового времени?

Как представляется, это было необходимо для закрепления сложившегося капиталистического строя. Например, свобода личности (для разрушения средневекового цехового общественного устройства — а отсюда для обеспечения свободы передвижения по территории страны для свободного заключения договоров на использование труда), участие в голосовании в представительные органы (для формирования основных государственных структур — парламента, президента). Вместе с тем эти права не были правами человека вообще, а были правами буржуазии — политические права были правами небольшого процента от всего населения.

И только к концу XX в. политические права стали в полном смысле правами человека, когда большинство цензов и иных ограничений было снято (например, в США до принятия 24-й поправки к Конституции США в 1964 г. на федеральных выборах взимался избирательный налог, без уплаты которого участие в выборах не допускалось). Как бы то ни было, закрепление соответствующих прав в первых конституциях Нового времени не сделало их правами всех.

Это же касается и многих других прав и свобод «первого» поколения. Например, согласно американской Декларации независимости 1776 г. все рождаются равными и свободными… Но только в этой ситуации существование рабов осталось незамеченным, они не признавались людьми, а были вещами. Даже священная и неприкосновенная частная собственность (как она провозглашалась в первых конституциях мира) не была таковой для всех без исключения, потому что государственная защита не является бесплатной (как и в настоящее время — например, государственная пошлина при обращении в суд), а, следовательно, защитить свою собственность могли (как и, в общем-то, в настоящее время) лишь обеспеченные слои населения.

Получается, отнесение приведенных прав и свобод к первому поколению как обоснование их появления и признания правами всех людейсобственно правами человека в первом поколении (а в отношении политических прав — всех граждан или подданных) является несправедливым. А сама рассматриваемая классификация прав и свобод отражает, очевидно, не время появления соответствующего права или свободы, не их закрепление в конституциях как прав человека и гражданина, а интересы государственной организации в обеспечении собственной легитимации, формировании собственной структуры и пр. Для достижения этих целей и были закреплены, конституциализированы соответствующие права и свободы человека как признание обязательства государств их признавать, обеспечивать и гарантировать.

В одной из публикаций, дающей в целом отрицательную оценку социальным правам, высказывается интересное суждение о том, что борьба за права человека — это, по сути, борьба простолюдинов (как написали авторы, «рядовых людей») за привилегии высших классов[8]. Это, например, показывает распространение на всех людей обращений, которые раньше применялись только по отношению к высшим классам — месье, сэр, мистер, сан и т. п.

Приведенное мнение прекрасно укладывается в изложенное выше представление о первоначальном закреплении прав и свобод в конституциях, но фактическое их использование только малой долей населения и постепенное распространение этих прав и свобод на других граждан или подданных.

Аналогичные соображения можно высказать и в отношении права на образование. Оно изначально являлось принадлежностью правящих, привилегированных классов. Как писал А. С. Пушкин в «Евгении Онегине», «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь...». Образование для российского дворянства (точнее — для мужской его части) было традиционным и практически обязательным. Необразованность воспринималась как объект для насмешек (вспомним комедию Д. И. Фонвизина «Недоросль»). Наряду с общераспространенным в дворянской среде домашним образованием, причем весьма неплохим для того времени (его можно даже сравнить с высшим образованием в современной России), действовали и образовательные учреждения (например, лицей, в котором и учился сам А. С. Пушкин, Московский, Петербургский и другие университеты Российской империи), которые являлись, как говорили в недавнем прошлом, «кузницами кадров» для государевой службы и где обучение было бесплатным. К слову сказать, одноклассник Пушкина А. М. Горчаков дошел на государственной службе до поста министра иностранных дел. А для простолюдинов образование было недоступно (общеизвестным является тот факт, что М. В. Ломоносов, чтобы быть зачисленным в Греко-латинскую академию, выдал себя за сына дворянина).

Во все времена и практически у всех народов, достигших определенного уровня развития государства и общества, создавались образовательные учреждения (как под эгидой государства, так и по частному почину). Достаточно вспомнить и академию Платона, и средневековые европейские университеты, и образовательные учреждения в средневековых государствах Азии — например, медресе, созданные Тамерланом (или Тимуром, как его называют в Азии) и его сыном Улугбеком в Самарканде (здания всемирно известного Регистана — площади в центре города). При этом в отличие от европейских университетов, существовавших на основе оплаты образования студентами, в Самарканде той эпохи образование было бесплатным!

Таким образом, образование традиционно было привилегией состоятельных классов, социальных слоев общества, но, с другой стороны, воспринималось как благо, которое может быть получено за плату, а при наличии возможности государства — и бесплатно.

Что же произошло в XX столетии? Можно ли считать, что образование стало общедоступным, что оно «освоено» рядовыми людьми?

Действительно, эта привилегия правящих классов — быть образованным — стала распространяться на всех людей. Но получила немного другую телеологическую направленность. Например, Советское государство достаточно рано осознало необходимость обеспечения образования и его распространения как условия развития кадрового потенциала государства, повышения эффективности труда. Одной из причин повышенного внимания советского правительства к проблемам образования было то, что преемственность в развитии государственных институтов после Октябрьской революции 1917 г. была нарушена. Преследования и уничтожение высокообразованных представителей враждебных классов поставили государство на грань развала, поскольку управлением занимались малообразованные люди, которых нужно было в срочном порядке обучать самым элементарным вещам. Система всеобуча, появление рабфаков как подготовительных курсов при сохранившихся университетах и пр. — эти меры позволили решить проблему кадрового голода в управлении. Получается, что образование как всеобщее благо изначально воспринималось как условие осуществления трудовой деятельности. Да и в настоящее время право на образование считается непосредственно связанным с реализацией трудовой функции человека, традиционным квалификационным условием занятия определенных должностей — также социально-экономического права.

В других странах, по примеру Советского государства закрепивших обязательность образования и право на образование в числе социально-экономических прав, фактическое распространение образования было небольшим. И лишь после окончания Второй Мировой войны появились международно-правовые акты, закрепившие обязательность элементарного образования для всех государств, в том числе и самих государств-победителей. При этом США, например, стремились не закреплять обязательность социально-экономических прав, что выразилось в замене слова «обеспечивать» (enforce) на «содействовать» (promote) в соответствующих положениях Всеобщей декларации прав человека[9]. Как и в практике СССР, международными документами образование воспринимается как непосредственно связанное с трудовой деятельностью (например, ст.ст. 23–26 Всеобщей декларации прав человека[10]). Огромные усилия были приложены для установления эквивалентности, а затем и признания иностранных документов об образовании, степенях и квалификациях в европейском регионе, как и в других регионах мира[11].

Однако роль права на образование не сводится к позиции права-средства — для осуществления трудовой деятельности. Лишь при наличии образования можно надлежащим образом реализовать свои права — и экономические (правильно распоряжаться собственностью, выбирать выгодные налоговые режимы и пр.), и политические (обдуманно голосуя на выборах и т. д.), и социально-экономические (успешно продвигаясь по служебной лестнице и т. п.).

Для большинства авторов, анализирующих права человека, образование является социально-экономическим правом (правом второго поколения) по его внешним признакам. Как отмечается, первое поколение отразило так называемую «негативную свободу» — то есть обязанность государства воздерживаться от вмешательства в сферу личной свободы как порождение английской, американской и французской революций. А второе поколение экономических, социальных и культурных прав сформировалось в процессе борьбы народов мира за улучшение своего экономического уровня (конец ХІХ – начало ХХ вв.) — к ним относятся социально-экономические права. Большое влияние на их развитие также оказал научно-технический прогресс ХІХ в., переход общества от традиционных к либеральным цивилизациям, которые нуждались в гуманистическом либерализме с обеспечением достойного уровня жизни людей и социальной направленности государства. Эти права были направлены на борьбу народов за улучшение своего экономического уровня, повышение культурного статуса[12].

Второе поколение прав человека воспринимается в более положительном («право на»), чем в негативном («свобода от») плане. Эти права требуют вмешательства государства в обеспечение равного участия в производстве и распределении соответствующих ценностей. Однако, как все гражданские и политические права первого поколения неверно характеризовать в качестве негативных прав, так и не все права, которые принадлежат ко второму поколению, могут иметь определение положительных прав. Например, право на свободный выбор занятости, право создавать профессиональные союзы и принимать участие в них, право свободного участия в культурной жизни общества в своей основе не требуют положительных действий государства для обеспечения удовлетворения этих прав. Однако большинство прав второго поколения, в соответствии с некоторыми критериями справедливого распределения благ, требуют обязательного государственного вмешательства по выделению необходимых ресурсов. Ведь эти права относятся к категории скорее материальных, чем нематериальных ценностей. Таким образом, права второго поколения в своей основе являются требованиями социального равенства[13].

Именно эти внешние признаки, выражающиеся в обязанности государства выделять денежные средства из государственного бюджета на финансирование государственного образования и осуществление надзора и контроля в отношении частных образовательных учреждений, сближают право на образование с социально-экономическими и социально-культурными правами. Между тем эти же признаки становятся причиной происходящих в современных государствах процессов, деформирующих общекультурную и общецивилизационную миссии образования. То, что происходит в Российской Федерации, — состоявшийся факт в западноевропейских странах.

Если образование — это сфера, которая зависит от исполнения обязанностей государства по созданию соответствующей инфраструктуры и ее экономическому, нормативному и т. п. обеспечению, то требование эффективности государственных расходов начинает распространяться и на социальную сферу, порождая здесь подходы, аналогичные тем, что используются для бизнес-структур.

Например, Жаклин Скотт — президент Университетского колледжа Кейп-Бретона в Новой Шотландии назвала университетское образование единой индустрией и определила Университет как место развития человеческих ресурсов: он производит труд (посредством исследования) и обучает труду (в процессе преподавания). Вместе с тем в классическом «гумбольдтовском» Университете аналогичная связка выглядит иначе: Университет — институт, производящий знания о культуре (в ходе исследования) и распространяющий культуру в процессе обучения (в ходе преподавания)[14]. Как отмечал Фихте, «Университет существует не для того, чтобы передавать сведения, а чтобы прививать способность критического суждения»[15].

Образование является ключевым фактором обеспечения социальной стабильности[16], главным инструментом дальнейшего развития общества[17]. Система образования воспитывает гражданственность, чем воздействует на сферу политики. Образование формирует духовную жизнь общества. Современное образование — это способ решения проблем и общества, и отдельных людей, оно является одним из важнейших этапов их биографии.

Как отмечается в социологической литературе, в странах с высоким уровнем доходов господствует мнение, что все должны учиться в школе: рабочим, использующим технику или компьютеры, нужно иметь хотя бы базовые навыки чтения, письма и выполнения математических операций[18] (это определяет общедоступность[19] и обязательность среднего образования как потребности в грамотной рабочей силе); в этих странах грамотность — необходимое условие для существования демократического устройства общества, условие равноправия граждан. Но и в странах с высоким уровнем доходов школьное образование не подчиняется какому-то единому стандарту, о чем свидетельствуют чрезвычайно высокая соревновательность в японских школах, сформировавшиеся под влиянием традиционной социальной стратификации британские школы и повышенное внимание к прикладным знаниям, присущее американским учебным заведениям[20].

Отмечая схожие моменты, отечественные авторы выделяют и дополнительные: образование признается инструментом социализации, реализующим двоякую функцию процесса социализации — передача культуры и развитие личности. Если исторически образование было экономически непродуктивным, но престижным состоянием представителей элиты общества, то в настоящее время производительный потенциал общества определяется распространением специализированного знания.

Образование не только служит развитию личности, содействует ее самореализации, но и имеет решающее значение для самого общества — обеспечивает выполнение главных задач практического характера. Функция передачи культуры особенно представлена в обществах с ярко выраженным самосознанием, где есть цель сохранить традиционные ценности, передаваемые через систему соответствующего образования (это выражается в поощрении изучения дисциплин гуманитарного цикла)[21].

Система образования вносит существенный вклад в интеграцию общества. Большинство современных стран характеризуется наличием различных этнических, расовых, религиозных групп, и образование может вносить свой вклад в формирование (особенно среди подрастающего поколения) чувства общности исторической судьбы, принадлежности к данному единому обществу и, сохраняя национальные особенности культурного своеобразия таких групп, содействовать выработке общих ценностей, предпочтений, идеалов и устремлений в рамках культурной интеграции[22].

Подводя итог, полагаем необходимым сделать следующий вывод:

Сущность права на образование заключается в том, что это особое право-условие, необходимое для реализации остальных прав и свобод человека, и в этом смысле его можно сравнить с правом на жизнь. Каждое государство заинтересовано в повышении общего уровня образования как условия упрочения собственных позиций в общемировых процессах. А особый сакральный смысл образования заложен в самой сути слова «образование»это создание, воспитание в человеке образа Бога. И, видимо, не случайно во время православной литургии обязательной является молитва об учащих и учащихся.

 

Литература


1. Арановский, К. В. О правах человека и социальных правах / К. В. Арановский, С. Д. Князев, Е. Б. Хохлов // Сравнительное конституционное обозрение. — 2012. — № 4 (89). — С. 61–91.

2. Бессуднов, А. Миф о всеобщем высшем образовании / А. Бессуднов, Д. Куракин, В. Малик // Ведомости. — 2017. — 09 окт.

3. В России переизбыток юристов и экономистов, но их все равно не хватает [Электронный ресурс]. URL: https://www.bfm.ru/news/376154 (дата обращения: 27.02.2020).

4. Варламова, Н. В. Третье поколение прав человека? / Н. В. Варламова // Российский юридический журнал. — 2011. — № 2 (77). — С. 9–18. 

5. Исполинов, А. С. Правовой статус Всеобщей декларации прав человека (к 70-летию принятия) / А. С. Исполинов // Сравнительное конституционное обозрение. — 2018. — № 4. — С. 100–107.

6. Кванина, В. В. Гражданско-правовое регулирование отношений в сфере высшего профессионального образования : монография / В. В. Кванина. — М. : Готика, 2005. — 368 с.

7. Коваленко, С. А. Международный опыт признания образования и квалификаций в странах Европейского региона и Российской Федерации в 1960–2015 гг. : автореф. дис. … канд. ист. наук : 07.00.15 / Коваленко Сергей Александрович. — М., 2018. — 29 с.

8. Масионис, Дж. Социология : учебное пособие / Пер. с англ. З. Замчук, С. Комаров, А. Смирнов. — 9-е изд. — СПб. : Питер, 2004. — 752 с.

9. Олейник, Н. Н. Историческое развитие поколений «прав человека» / Н. Н. Олейник, А. Н. Олейник // Научные ведомости Белгородского государственного университета. — Сер. : Философия. Социология. Право. — 2015. — № 14 (211). — С. 120–128.

10. Ридингс, Б. Университет в руинах / Б. Ридингс; пер. с англ. А. М. Корбута. — М. : Изд. дом. Высшей школы экономики, 2010. — 304 с.

11. Российское законодательство X–XX веков : в 9 т. Т. 1. Законодательство Древней Руси / отв. ред. : Янин В. Л.; под общ. ред. : Чистяков О. И. — М. : Юридическая литература, 1984. — 432 c.

12. Садовничий, В. А. Стратегия развития высшей школы в новых социально-экономических условиях: лидерство, результативность, стабильность / В. А. Садовничий // Вестник Воронежского государственного университета. — Сер. : Проблемы высшего образования. — 2009. — № 2. — С. 6–12.

13. Социология. Основы общей теории : учебник для вузов / Отв. ред. академик РАН Г. В. Осипов, дейст. член РАЕН Л. Н. Москвичев. — М. : Норма, 2003. — 912 с.

14. Томас, Г. Образование: Очень краткое введение / Пер. с англ. под науч. ред. С. Р. Филоновича. — М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2016. — 176 с.15.

15. Чиркин, В. Е. Конституционное право: курс для преподавателей, аспирантов и магистрантов / В. Е. Чиркин. — М. : Норма: ИНФРА-М, 2013. — 688 с.  




[1] См., например: Бессуднов А. и др. Куракин Д., Малик В. Миф о всеобщем высшем образовании / А. Бессуднов, Д. Куракин, В. Малик // Ведомости. 2017. 9 окт.; В России переизбыток юристов и экономистов, но их все равно не хватает [Электронный ресурс]. URL: https://www.bfm.ru/news/376154 (дата обращения: 27.02.2020).
[2] Есть определенный парадокс в том, что Российское государство, отказавшись в Конституции РФ 1993 г. (см.: Собр. законодательства Рос. Федерации. 2014. № 31, ст. 4398.) от обязанности трудоустройства своих граждан и признав не право на труд, а свободу труда (ч. 1 ст. 37), традиционно оценивает качество работы вузов с учетом процента трудоустроенности их выпускников.
[3] Томас Г. Образование: Очень краткое введение. М., 2016. С. 86.
[4] См. об этом: Варламова Н. В. Третье поколение прав человека? // Российский юридический журнал. 2011. № 2 (77). С. 9.
[5] См.: Варламова Н. В. Указ. соч. С. 10.
[6] См.: Чиркин В. Е. Конституционное право: курс для преподавателей, аспирантов и магистрантов. М. : Норма: ИНФРА-М, 2013. С. 62–63, 72–73.
[7] Российское законодательство X–XX веков : в 9 т. Т. 1. Законодательство Древней Руси. М., 1984. С. 84.
[8] См. об этом: Арановский К. В. и др. О правах человека и социальных правах / К. В. Арановский, С. Д. Князев, Е. Б. Хохлов // Сравнительное конституционное обозрение. 2012. № 4 (89). С. 72.
[9] См.: Исполинов А. С. Правовой статус Всеобщей декларации прав человека (к 70-летию принятия) // Сравнительное конституционное обозрение. 2018. № 4. С. 104.
[10] Всеобщая декларация прав человека : принята 10 дек. 1948 г. Генеральной Ассамблеей ООН // Рос. газ. 1995. 05 апр.; 1998. 10 дек.
[11] См.: Коваленко С. А. Международный опыт признания образования и квалификаций в странах Европейского региона и Российской Федерации в 1960–2015 гг. : автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 2018. С. 3, 14, 17 и след.
[12] См. об этом: Олейник Н. Н., Олейник А. Н. Историческое развитие поколений «прав человека» // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Сер. : Философия. Социология. Право. 2015. № 14 (211). С. 123.
[13] См.: Олейник Н. Н., Олейник А. Н. Указ. соч. С. 124.
[14] См.: Ридингс Б. Университет в руинах / пер. с англ. А. М. Корбута. М. : Изд. дом. Гос. ун-та – Высшей школы экономики, 2010. С. 25–26.
[15] Цит. по: Ридингс Б. С. 17.
[16] См.: Садовничий В. А. Стратегия развития высшей школы в новых социально-экономических условиях: лидерство, результативность, стабильность // Вестник Воронежского государственного университета. Сер. : Проблемы высшего образования. 2009. № 2. С. 6.
[17] См.: Кванина В. В. Гражданско-правовое регулирование отношений в сфере высшего профессионального образования : монография. М. : Готика, 2005. С. 6.
[18] См.: Масионис Дж. Социология. СПб. : Питер, 2004. С. 651.
[19] Там же. С. 371.
[20] Там же. С. 653.
[21] Интересные соображения о роли преподавания национальной литературы как основы поддержания национальной идентичности высказывает Б. Ридингс (Цит. соч. С. 12 и след.).
[22] См.: Социология. Основы общей теории : учебник для вузов / отв. ред. академик РАН Г. В. Осипов, действительный член РАЕН Л. Н. Москвичев. М. : Норма, 2003. С. 385–386.


Возврат к списку